Скоро зима. Снег. Хочу собрать гербарий снежинок. Нужна ледяная книга, чтоб засушивать их между страницами. Она уже написана, но в продаже только кусочками в виде новостей оттуда, отсюда.....

В прошлую пятницу произошла страшная (так казалось)катастрофа поезда "Невский экспресс". Погибло 26человек. Через несколько дней была беседа с жителями России премьерминистра по их письмам и вопросам.Слава Богу, кризис миновал...С прицелом на выборы, вероятно. А еще разговоры о представлении очень древней иконы из Русского музея в церкви элитного коттеджного поселка по просьбе патриарха.
Сегодня ночью страшный пожар в клубе Хромая лошадь в Перми. Больше ста погибло и столько же пострадало молодых людей). Потолок в клубе из сухого хвороста. Ему восемь лет.Потолку. В помещении!!! устроили фейерверк!!!.Туда выехали министры.В том сисле и МВД и МЧС, которые должны осуществлять профилактику. Я знаю что это такое. Работал в этой профилактике много лет. Тогда подкупов небыло.
И сегодня же днем в этом поселке элитных коттеджей под Москвой освящение храма с иконой из Русского музея, которую все-таки взяли оттуда "силой" вышестоящей администрации. Прибудут высочайшие гости Президент и Премьер.
Как-то все не вяжется и вяжется... Между событиями семь дней.

Каждый раз, открывая эту страницу, хочется написать что-нибудь простое, умное и короткое......
Так может я это только что написал, а то исполнение такого желания требует много сил, средств, места, а в конце понимаешь, что опять фигня)))

Это почти детский рисунок.

- Вот, принесли, - сказал Коля и положил на стол.
Оно лежало на столе перед всеми и было самым обыкновенным, хотя ни на что не походило. Странное, удивительное, но не привлекательное. Неизвестное и безымянное, но и знать о нем ничего не хотелось. Коле стоило усилий уговорить гостей остаться вокруг стола ии как следует его разглядеть.
Зина смотрела, смотрела на неизвестное, потом икнула и ее стало подташнивать. Муж Зины отвел ее в сторону и стал ей шептать в ухо что-то из своих больших губ. Зина засмеялась. Тошнота прошла. Но она больше не подошла к столу, хотя Коля смотрел на нее умоляюще.
Вообще-то, с виду этот предмет был похож на карандаш, только неприятного вида: толстый и кривой. Казалось, что он шевелится, что он становится червяком, а Зина червей боялась. Но это казалось только Зине, а Валериану Иосифовичу казалось другое, но так как его не тошнило, то невозможно описать его впечатления. Валериану Иосифовичу стало стыдно не иметь никаких впечатлений и он быстро ушел.
Анна Лазаревна, наоборот, глядя на «карандаш» почувствовала спазм в животе и побежала искать туалет. Но «карандаш» - наше условное название. Можно было этот предмет и ложкой назвать и семафором, и сачком. Как назовешь, то и будет. Вот такая странная штука. Коля нашел ее в каком-то мешке, который валялся на улице. Коля забыл, что это может быть и бомба, и по наивности приволок в дом. Но это была не бомба, а чудесная штука, которую как назовешь, тем и покажется…
И вот Федор Федорович не доверяя именам, протянул руку к неопознаваемому предмету. Тут часы пробили полночь и тридцать две минуты. Погас свет. Луна за окном стала квадратной, пошел снег с дождем. В вазе оплавился шоколад. Заскулила собака. Приемник сам собой включился, и из него полилась какая-то музыка прямо на салфетку со старинной вышивкой. Федору Федорычу стало не по себе, и он передумал брать в руку предмет.
Внезапно возник подле Федора Федоровича мальчик лет шести с небольшим. Хлоп ладонь на предмет, схватил и удрал в соседнюю комнату. Коля остолбенел, как таракан перед смертью.
А мальчик был уже далеко. Коля крикнул «ложись» - его прапрадед был партизаном в наполеоновскую кампанию, и как таракан, юркнул под стол. Федор Федорыч стал глазами искать диван и сделал шаг к Анне Лазаревне, Зина оползла вдоль мужа там, где стояла. Наконец, Федор Федорыч знаками убедил Анну Лазаревну присесть для начала, а муж Зины склонился над ней выяснить: в обмороке она и можно ли оставить ее, чтоб присоединиться к Федору Федорычу с Анной Лазаревной на диван. Вот тут-то и ухнуло…
… но не взорвалось, а никому неизвестный, незваный гость сказал: «ух», отряхнул снег с плаща и вошел в комнату. В руках у него был огромный торт в прозрачной коробке. Он поставил его на то место, где только что лежал неизвестный предмет. Гости кинулись посмотреть, забыв о страхах. Под прозрачной пластмассой можно было различить кремовую голову человека, но скорее, покойника, с чьим-то портретным сходством.
- Слава, Богу, - сказал Федор Федорыч, - что не жопа, а то вчера у одного художника мы ели жопу из такой же коробки.
Анна Лазаревна, все еще сидевшая на диване, при слове жопа возбужденно очнулась, подалась вся вперед, встала, но не удачно и опять откинулась на подушки. Зина отвела взгляд и посмотрела на мужа, который все равно не любил сладостей. Коля сказал, что в доме нет заварки для хорошего чая, но есть растворимый кофе. Незваный гость при слове «растворимый» икнул и резким движением снял с торта колпак… Ужас! Кремовая голова открыла глаза, зашевелила губами и все услышали: «Не буду растворимого кофе, гады».
Хорошо, что Анна Лазаревна еще не встала с дивана. Она откинула голову куда-то там за.., потеряла сознание, и Федор Федорыч полез его отыскивать под диван. Коля покраснел от стыда, а непрошеный гость пожал плечами и сказал голове, что они пойдут в другой дом. Закрыл торт и исчез так же, как появился: со словом «ух». Но сразу вбежал мальчонка и закричал, что карандаш не пишет. У него в руках был тот самый предмет, с которого все началось.
- А что он должен писать? – спросила Зина.
- Карандашами рисуют, - сказал ей муж, взял у мальчика карандаш и нарисовал на куске бумаги портрет головы-торта. Этим все и закончилось бы, да нарисованный портрет заговорил женским голосом с запахом керосина изо рта. Тут уж и малышу стало страшно. Заплакал и наложил в штаны. В штанах активно забулькало. К запаху керосина прибавился запах переваренной молочной пищи с пирожком. Мальчонка заорал. Зина с мужем решили его усыновить, лишь бы не плакал. Попросили Колю сбегать за нотариусом и сели писать заявление. Анна Лазаревна, глядя на умилительную сцену, сказала, что хочет немедленно забеременеть от Федора Федорыча и родить ему дочь, чтобы равновесие во вселенной наладить.
- Какое равновесие? – удивился Федор Федорыч, скидывая ботинки.
- Ну мальчонка же есть, а будет девочка, - сказала Анна Лазаревна и начала скидывать блузку.
- Не надо раздеваться, я так достану, - сказал Федор Федорыч, - а то уже и так припозднились.
В этот момент Коля вошел с нотариусом, а тот увидев странный предмет, похожий на карандаш, потянул носом, поморщился и сказал, что говном очень уж пахнет.
- В такой атмосфееере…- протянул он.
- В какой такой атмосфееере? – удивились остальные одновременно.
Кое-кто начал морщиться. У Анны Лазаревны начались схватки. Нотариус сказал, что у него есть диплом акушера и попросил вскипятить воды в чайнике и принести чистое полотенце. Федор Федорыч раскраснелся, мальчонка увлекся содержимом штанов. Запах крепчал. Анна Лазаревна отогнала наконец Федора Федорыча и начала роды. Принесли чайник, собрали какие-то бутерброды. Все с умилением смотрели на новорожденную, как она с жадностью уплетала хлеб с розовой колбасой и отхлебывала из блюдца чай.
- Самое удивительное, - сказал Коля, - это все-таки жизнь.
А то неизвестное, безымянное, с которого все началось, и которое было похоже на карандаш, тут же забыли. Оно само по себе просто лежало на столе. Оно так и осталось ничем – без всякого имени. А зачем...
-

Дессерт "РЕШИТЕЛЬНЫЙ".


Тиски слесарные, настольные с утяжеленным основанием - 1шт.
Шоколадные конфеты "ЛАСТОЧКА" или "НЕЖНЫЕ".......... - 1кг.
Майонез "ПРОВАНСАЛЬ" на оливковом масле............. - 0,25кг.
Педаль от велосипеда "УКРАИНА", "ОРЛЕНОК" советск. врем. - 1шт.

Свежие тиски тщательно вымыть с мылом в теплой проточной воде
и устойчиво поставить на стол. РЕШИТЕЛЬНО раздавить в тисках
шоколадные конфеты, соединить полученный раздав с майонезом
перемешать, и взбить до получения объемной воздушной смеси.
Вымыть и подсушить педаль, опустить ее в черно-смородовый джем
на 3-4 минуты, после чего крепко зажать в тиски на свой вкус.
Кондитерскую смесь осторожно выложить на тиски и педаль и
равномерно распределить по поверхности лопаткой. Охладить в
холодильнике не менее двух часов и решительно подать к столу
при свечах и с пуншем.

На той неделе на осенней школе в Репино под Петербургом с Аней Андерсен-Табуновой провели мастерские по теме: Переход через Самбатион. И перешли его! Этой мастерской я "закрыл" последнюю страницу семилетнего цикла, начатого с Юлей Шурухт. Накопилось много материала, который просится куда-то зачем-то. Я написал сказки про Принцессу и Путника и еще Хельмские истории. Не знаю, как их издать. Но решил, что пока не издам, нет мне внутренней возможности проводить мастерские дальше. Гроль 111ый от предыдущих 110.


Часть плотины через Самбатион, по которой и был совершен переход.

Дворец хельмского царя Млеха 15го

Муж и жена, как обычно, встретились у себя дома и стали кое-что обсуждать.
- Что, что вы такое говорите, я теперь вас совсем не понимаю… - спрашивает она испуганно.

- Хыыр-ма, - отвечает он.

- Только сегодня я поняла, что вас не понимаю!..

- Хыыр-аха – ам!

- Я отведу вас к хорошему врачу, хотя он очень гадкий и потребует от меня за ваше лечение что-нибудь сокровенное. Это вас не обидит? Вы не станете ревновать?

- Ахмыррр, ахррр – лу.

- А что, если мое сокровенное это я вся, отдадите меня ему?

- Ухму ум.

- Тогда едем, едем к доктору. Или вылечим мое непонимание, или ваши заблуждения. Вы ведь заблудились в чем-то очень серьезно. Но пока это мое мнение.

- Ухму ум бага.

Оба садятся в очень дорогую машину. Она за рулем. Он в багажнике с окном, вентиляцией и бутербродами. Едут долго. Около недели. Равнина заканчивается берегом океана. За океаном начинаются витиеватые горы. Однако дорога среди них пряма и скучна, как траектория длинной пулеметной очереди по синим врагам.

Наконец полная остановка в тихом далеком месте у входа в пещеру. Вход закрыт большим куском крупного песка. Она отгребает часть песка аккуратно в ведро, которое стоит тут же и бросает в лунку записку со словом «сокровенное». Записка со свистом уносится в неизвестность, из которой на третий день появляется человек в ослепительно белом халате и чепчике. Потягивается, достает стетоскоп и выслушивает колени обоих прибывших. Он доволен. Предлагает войти, минуя песочный занавес. В пещере от халата доктора светло, как днем во дворе семиэтажного дома  в Петербурге в начале апреля. Доктор обращается к нему тщательно артикулируя звуки:

- Хыр, хыр, ала?

- Хыр, - отвечает он односложно и не учтиво, но доктор не обижается и с той же фразой обращается к ней.

- Хыы.. – начала, было она, но быстро лбом надавила на свою верхнюю челюсть, что б прекратить ответ.

Доктор заметил и это, улыбнулся, потом зачерпнул носом пещерного воздуха, сколько смог, скинул халат легким передергом плечей и быстро удалился в темную глубину пещеры. Дня через два послышался хруст. Он нарастал, будто приближалось стадо слонов с удлиненными хоботами.

- Ахмыр, - сказал он и посторонился. Из тьмы вышел доктор с бревном и аквариумом. Обратным передергом плечей накинул халат. Все вокруг засверкало, как во времена фейерверков. Доктор поставил аквариум на изящный столик работы древних анчарских мастеров, положил рядом бревно и предложил сесть обоим и смотреть на аквариум дольше, чем на картину Леонардо «Монна Лиза и невидимый черт». В аквариуме плавала большая жареная рыба ногами вверх и даже хвостом не хотела двигать.

- Умерла? – спросила она.

- Да, - ответил доктор, - успела.

- А почему у нее ноги? – спросила она.

- Вопрос очень хороший, - похвалил доктор, но ничего особенного. Просто успели вырасти перед смертью.

Доктор достает рыбу. Она не сопротивляется. Отламывает ей ноги и бросает под стол.

- Они наверняка не успели прожариться, - говорит доктор, - а это ешьте. Проголодались с дороги.

- Хумыр, - говорит он, улыбается, вытирает руки о ее блузку из какого-то очень дорогого магазина в Париже.

Она ждет. Вот он вытер руки. Она брезгливо скидывает блузку. Пухлое тело не противно. Доктор одобрил это качком головы. Дернулись стрелки часов на стене, но не стали вращаться. Началось поедание  рыбы.

- Хыам, - сказал он.

- Хызмак, сказала она.

- Хымпр, - сказал доктор.

Первым бросился в аквариум он и стал плавать там кверху ногами. За ним, чуть подумав, неспеша влезла в аквариум она, долго стояла на дне, но потом и она стала плавать. Доктор кидал им в воду червяков и разных мошек. Он и она их весело поедали, резвились в воде – кто быстрей схватит наживку. Наконец, доктор забросил удочку и стал ждать...

  

  

Секрет Гролей состоит в том, что их иногда НЕТ. Ни одного. Они уезжают к подножью горы собирать камни, которых не разбрасывали. Они поднимают камни, которые брошены не ими, и с осторожностью складывают их в заплечные сумки. Число Гролей - 110. Если каждый Гроль поднимет три, не брошенных ими камня, и положит в мешок, то будет собрано 330 камней нового урожая. По одиночке, тайно, маскируясь и претворяясь "негролями", проникают Гроли в редакцию вместе с камнями. Они знают, что сейчас будет, а именно: рассмотрение камней в упор на вытянутую руку. Они знают, что увидят на камнях, а именно: они увидят внезапные буквы. Они прочитают буквы - сложат их немедленно или медленно одна за другой. Прочитают - каждый свое. Сложат по порядку сто десять прочитанных фраз и получат сокровище в виде громадного воздушно-зеркального шара, в виде небольшой ложечки с капелькой чистой воды, в виде маленького бородатого человечка - сто одиннадцатого лишнего Гроля, который все прочтет, запишет, выучит наизусть, и как только выучит, немедленно, или медленно, пропадет. Потому что три единицы в сумме дают тройку. А трех слишком много. Может возникнуть неуверенность, бесконечность или новая вера. В двойке все прекрасно размещается. Вся вселенная и еще кое- что...............................................................................................................................................................